Школа аргентинского танго

Мы учим людей танцевать

Адрес: М. Китай-город, Чистые пруды;
Армянский переулок, дом 7

Рауль Гонсалеc Туньон

Рауль Гонсалеc Туньон (1905–1974),  аргентинский поэт и журналист. Представитель ультраизма, авангардного направления в латиноамериканской литературе. Туньон часто обращался в своем творчестве к социальным темам, но при этом всегда оставался тонким лириком. Он был дружен с Карлосом Гарделем, на смерть которого написал два стихотворения, с Освальдо Пульезе и многими другими знаковыми фигурами в истории танго. На стихи поэта сочинял музыку Хуан («Тата») Седрон.

 

Дождь

Тогда мы поняли, что дождь тоже прекрасен.
Иногда он льется кротко, и тогда кто-то один может подумать о заброшенных кладбищах. Иногда он льется неистово, и тогда кто-то размышляет о цунами, которые поглотили столько великолепных островов со странными названиями.
В любом случае, дождь благотворен и печален.
В любом случае, его барабаны укачивают наши ночи, и спокойная речь бежит, в свою очередь, по каналам сновиденья.
Ты подошла ко мне, а все остальные прошли мимо:
они все еще не догадывались о любви.
Они не знали ничего о нас.
О нашей тайне.
Они не знали о сокровенности наших страстных объятий, о нежности нашего томления.
Возможно, лица друзей, фотографии, пейзажи, которые мы видели вместе, поступки, которые мы замечали или о которых подозревали, их поведение и слова, – все, все исчезло, и мы остались одни под дождем, одни в нашей общей, в нашей сплетенной судьбе, в нашей возможной единой смерти, в нашем возможном воскресении.
Я люблю тебя со всею нежностью дождя.
Я люблю тебя со всем неистовством дождя.
Я люблю тебя со всею скрипичной пронзительностью дождя.
У нас еще есть силы, чтобы подняться по крутой улице. Недавно мы открыли для себя мосты и дома, окна и огни, корабли и горизонты.
В тебе было что-то библейское, но ты, такая земная, стояла вверху улицы, роскошная, невероятная, но такая настоящая, разная, но такая моя.
Я вижу тебя даже в неясной тени сновиденья.
О, гостья.
Я уверен, что ничто не разъединит нас.
Одни и те же  знаки света притягивают нас к общей жизни, к общей судьбе.
Мы поможем друг другу подняться по этой крутой улице.
Ни нашей плотью, ни нашим духом мы никогда не перейдем черту осени.
Потому что сила нашей любви столь велика, столь могущественна, что мы не дадим себе понять, когда все умрет, когда ты и я станем тенями, и мы все равно останемся вместе, вечно поднимаясь по бесконечной улице неминуемой страсти.
О, гостья.
Я полон твоею жизнью и твоею смертью.
Меня коснулась твоя судьба.
В конце ее ничто не будет принадлежать тебе, кроме меня.
В конце ее ничто не будет принадлежать мне, кроме тебя.
Но я хотел сказать о дожде, что равным образом, но по-разному, уже падает на сады, уже скользит по стенам, уже отражает на асфальте внезапные, мимолетные красные огни автомобилей, уже наводняет районы нашего одиночества и нашей надежды, смиренные районы рабочих.
Дождь прекрасен и печален, и, возможно, прекрасна и печальна наша любовь, и, возможно, эта печаль – тонкое проявление радости. О, сокровенная, потаенная радость.
Меня коснулась твоя судьба.
О, дождь. О, великодушный.

_______________________

Вот это стихотворение в исполнении Квартета Седрона: 
https://www.youtube.com/watch?v=YGFK3b0JWM4

И еще одно стихотворение Рауля Гонсалеса Туньона, положенное на музыку Хуаном Седроном: https://www.youtube.com/watch?v=0vWdfFKHKmU

_______________________

 

 

Поэтанго ночного бара

В каждом порту – в каждой страсти – есть ночное заведение,
в котором хранятся призраки ненаписанных поэм
или тех, что однажды мы забыли в каких-то далеких гостиницах.
Буэнос-Айрес заключает в себе неясную антологию
потерянных голосов, ускользающих от стихотворений.
И ангел этого места, бодрствующий поэт,
выдумывает район, почтовый ящик, воробьев и дождь.
И охраняет ключ от воспоминаний.

У этого приюта тех людей, чьи имена написаны на углах домов,
eсть что-то от корабля, бросившего якорь приключений,
и, хоть он мрачен,  он дает свет братским окрестностям,
как тишина порой говорит о тех вещах,
в которых танго скрывает свой темный алмаз.

Поглощающий время, он вдруг освещается,
когда самая маленькая звезда загорается в фонографе
и проникает в ночь,
в эту мифическую сестру света и тумана.

Кажущийся старым патриарх растянувшейся окраины
правит владениями вина и гитары,
и  в его правоверной мадере из концентрированных роз
начертала дружба свой далекий устав.

И он стал самым близким, и открылся навстречу будущему.

И вот настал день, когда мы вмешались в маленькое колдовство
его разнообразного рисунка: Николас Оливари
– с его шумным костюмом и кошачьей поступью –
мой брат Энрике, человек, который был на ты с Судьбой,

И Карлос де ла Пуа, Пибе Эрнесто и я.

В миг рассвета через  затворы
в его теплоту проникают призраки
бывших, уже умерших клиентов,
проплывая над спящим бильярдом
и над притаившимся столом, на котором –
кепка рабочего и недолговечный нож.

Непогода годами скользит по окну,
что зимой отгоняет тайные порывы ветра
и вдруг пропускает невидимую чайку.
И в час, когда время, в свою очередь, поглощает это место, потому что оно – цель,
мешающая ему добраться до другого берега,
на последней улице, всегда обрывающейся, –
бутылка,  колода карт, поэт и старый мошенник.

 

Эдгар По

Питер Брейгель, Иероним Босх и Патинир,
Гойя и Петрюс Борель его бы поняли.
(кто сказал, что бред разума
рождает чудовищ?)
Общество ротарианцев,
линчеватели негров и роз,
мучители детей и грез,
вызывали у него отвращение, и он пил. А как
иначе он мог забыться? тогда
еще не было текстов печальных танго.

 

На смерть поэта Федерико Гарсиа Лорки

Какая смерть, в его смерть влюбленная!
Какое живое сердце – прострелено!
Какая луна из горящего пепла,
там, где падает Федерико!

Какие мелкие слухи о смерти
вокруг скелета ребенка,
когда моря поднимаются и опускаются
там, где падает Федерико!


Какая любовь, в которую сталь вонзилась
рассвета убийц и епископов!
Какой аромат бессмертника страстного
там, где падает Федерико!

Какой ветер древнего голоса статуи,
разбитой вокруг рассвета – его могилы,
когда гвоздики поднимаются и опускаются
там, где падает Федерико!

 

Переводы Павла Алешина